Панченко Н.Н. "Ложь в коммуникации":
выступление на семинаре Лаборатории коммуникативных исследований


1. Проблемы разграничения понятий "ложь", "обман", "неискренность"

Прежде всего заметим, что мы относим ложь к семантическому пространству "не-правда", различая тем самым понятия "истина" и "правда". Истину мы понимаем как характеристику суждений об объективно отстраненной от человека реальности, в то время как правда приобретает статус истины в межличностном взаимодействии, основывается на осознании субъектом моральной ответственности за свои собственные высказывания. На основании этого мы противопоставляем ложь правде, а не истине.

"Не-правда" как несоответствие действительности объединяет самые различные понятия: ложь, обман, неискренность, притворство, не говоря уж о таких понятиях, как иллюзия, фантазия (выдумка), заблуждение. Если последние довольно легко отличить от лжи и обмана по таким дифференциальным признакам, как наличие интенции и злой умысел/корысть, то относительно статуса понятий "ложь", "обман", "неискренность" и их отношений друг с другом все еще наблюдаются определенные разногласия.

Самая традиционная тактика различения понятий "ложь" и "обман", существующая в научных исследованиях, это попытка их разграничения по признаку включенность/исключенность вербального поведения. "Только обман, который содержит производство ложных утверждений, можно считать ложью" – утверждают американские ученые Карсон, Вокутч, Мурман. Винсент и Кастелфранчи считают, что понятие "ложь" включает только случаи, когда "А эксплицирует ложную информацию". Такая точка зрения ограничивает объем понятия ложь, не включая в него случаи умалчивания, сознательного сокрытия ложной информации.

А. Вежбицкая ограничивает контекст употребления глагола "лгать" рамками вербального сообщения. Можно согласиться с тем фактом, что ложь – это утверждение, умышленно искажающее факты, но не обязательно вербальное, можно солгать с помощью телодвижений: показать рукой в неверном направлении, кивнуть головой и т. д.

Во-вторых, подобное уравнивание семантически не покрывает примеры письменного изложения неправды, ведь письменные ложные утверждения также принадлежат к семантическому полю лжи.

Попутно возникает вопрос, какие из многочисленных видов обманных действий – с помощью жестов, поступков или посредством молчания – могут быть обозначены как ложь.

Бесспорным признается тот факт, что обман является более широкой категорией в сравнении с ложью, ибо помимо собственно говорения, произнесения неправды, т.е. речевого акта, обман подразумевает и действие, т.е. поведенческий акт.

Однако, как утверждают некоторые исследователи, это вовсе не означает, что "обман" является гиперонимом по отношению ко лжи. Обман может осуществляться без каких бы то ни было ложных утверждений или любого другого использования языка. Так, существует точка зрения, что "не все случаи обмана включают ложь. Аналогично не всякая ложь включает в себя обман" (Carson, Wokutch & Cox). Поэтому, согласно этой точке зрения, ложь и обман предстают в виде двух пересекающихся окружностей, где левый круг включает все случаи обмана, правый круг включает все случаи лжи. Область 1 представляет невербальный или нелингвистический обман. Область 2 представляет успешную ложь (ложь, которая действительно обманывает других) и область 3 представляет неудачную ложь (ложь, посредством которой не удается обмануть других). Таким образом, при определении смыслоразличительных признаков лжи и обмана обращают внимание на то, что обман всегда подразумевает успешность реализуемого замысла, что "слово 'обман' коннотирует успех".

2. Семантизация понятий "ложь", "обман", "неискренность" в лексикографическом аспекте

Как же толковые словари репрезентируют интересующие нас понятия?

Итак, содержательный минимум понятия ложь по определениям русских толковых словарей включает признаки: 1) искажение, противоречие истине, 2) несоответствие действительности, 3) намеренное, 4) оформленное вербально. Англоязычные словари выделяют следующие признаки: 1) утверждение, 2) действие, 3) ложное, 4) сознательное, 5) с намерением обмануть другого.

Семантическое представление понятий ложь/lie оказывается различным для русских и английских носителей языка:
1) Для русского национального сознания релевантным является интенциональный аспект: указание на умышленность, сознательность, намеренность выделяется всеми источниками. Для английского же языка этот признак является менее существенным;
2) применительно к английскому языку существенным является указание на цели и мишени воздействия (направленность действия), в то время как для русского понимания характерным оказывается референтный аспект (искажена ли истина, существует ли несоответствие действительности).

Поиск удовлетворительного определения лжи не дал положительных результатов, и мы предпочли сконструировать свое определение (методика подробно описана в диссертации), в котором выделили 4 существенных момента, указывающих, что
1) ложь – вид коммуникативного действия и акцентирующих
2) интенциональность действия
3) способы достижения
4) конечные цели и мишени воздействия.

В нашем понимании, л о ж ь – вид коммуникативного акта, осуществляемый с помощью лингвистических и/или паралингвистических средств для сознательного введения в заблуждение путем искажения, сокрытия или подмены истины/правды.

Обман лексикографическое представление понятия "обман" также оказывается различным для сопоставляемых языков:
1) русские дефиниции эксплицируют, что "обман" подразумевает словесное сообщение, в то время как в английских определениях этот признак представлен импликативно (связан с лексемой "action"/"practice" (т.е. может быть выведен из нее);
2) В англоязычной лексикографии агентивность связывается с каузацией, акцентируется внимание на мишенях обманного действия: Х заставляет У-а поверить в несоответствие действительности (causing person to believe as true what is false), эти признаки оказываются несущественными для русской ментальности и совершенно не представлены в русской лексикографии.

Дефиниции обмана представлены достаточно полно, что позволяет выделить его из класса ему подобных, а наличие в дефинициях обмана каузативного компонента, целеполагания позволяет считать смыслодифференцирующим признаком понятия обмана успешность реализуемого действия, т.е. подтвердило точку зрения, что понятия "ложь" и "обман" находятся в отношении пересечения.

Неискренность и притворство

В отношениях понятий "неискренность" и "притворство" прослеживается та же судьба, что и у лжи и обмана. Неискренность трактуется как вербальное явление, в отличие от притворства (pretending) – явления, выполняемого невербальными средствами коммуникации (Austin 1966).

В диссертационном исследовании мы не анализировали содержательный минимум понятия "неискренность". Наше обращение к этому понятию стимулировала вышедшая позднее докторская монография С.Н. Плотниковой "Неискренний дискурс" и вот почему.

С.Н. Плотникова пишет: "Концепт неискренности необходимым образом включает в себя ложность, так как быть неискренним – значит говорить ложь" (выделено самим автором).

Если признать, что "быть неискренним – значит говорить ложь", то неискренние слезы, неискренняя улыбка и прочие проявления эмоций останутся за пределами исследовательского интереса. Мы попытались ответить на вопрос, следует ли ограничивать понятие "неискренность" лишь рамками вербального измерения.

В лексикографии как отечественной, так и зарубежной "неискренность" определяется как противоположность искренности, через свой антипод. Поэтому мы выделенные ниже признаки для понятия "неискренность" реконструировали из словарных дефиниций, презентирующих понятия "искренность/искренний": 1) слова; 2) выражение чувств; 3) несоответствие реальному положению; 4) притворство; 5) лицемерие; 6) нечестность, неправдивость; 7) качество, привычка.

Если "притворство" авторами лексикографических изданий действительно признается в большинстве случаев собственно акциональной разновидностью обмана: "притвориться – повести себя неискренне", то, как мы и предполагали, семантическое пространство неискренности может включать в себя и вербальное, и невербальное поведение ('выражение чувств', 'feelings', 'behavior'). Действительно, вполне уместно говорить об искренности, свойственной художественному выражению в некоторых формах культуры, в частности, в примитивизме. Открытая протянутая ладонь при рукопожатии у различных народов является символом искренности – честного и правдивого проявления чувств. Манифестация эмоций даже без участия вербальных средств коммуникации, неконгруэнтная (несоответствующая) реально переживаемому, может быть названа неискренней. Наконец, логично говорить об искренности, например, политика как о составной части его имиджа, а целенаправленное формирование последнего, как известно, реализуется с помощью комплекса вербальных и невербальных средств. Из сказанного можно сделать вывод, что в языковом сознании говорящих существует представление об искренности/неискренности как характеристиках и вербального, и невербального поведения, что автоматически снимает характер оппозиционности в отношениях между неискренностью и притворством. Присутствие же в дефиниции неискренности признака 'притворство', наряду с другими выделенными признаками, позволяет говорить об отношении включения между рассматриваемыми понятиями.

И еще один вопрос, который хотелось бы прояснить: что является зонтичным термином, объединяющим многочисленные виды не-правдивого поведения – "неискренность" или "обман"? В содержательный минимум каждого из них в качестве признаков входит 'притворство', 'ложное впечатление' и 'лицемерие'.

С одной стороны, неискренность и обман могут выступать как причина и следствие соответственно. На наш взгляд, мнение И.Б.Шатуновского о постоянном присутствии коммуникативно выделенного компонента неискренности в значении слов 'ложь' и 'неправда' (Шатуновский 1991) логично распространить на значение слова 'обман'. С этой точки зрения, семантическое пространство понятия "обман" представляется шире, поскольку включает в себя неискренность в качестве обязательного компонента. С другой стороны, являясь необходимым условием обмана и стимулируя его, неискренность должна, казалось бы, программировать результат – введение реципиента в заблуждение. Но неискренность не всегда обманна, т.е. не обязательно предполагает успешную реализацию цели. Так неискренняя демонстрация эмоций может декодироваться реципиентом/наблюдателем благодаря кинетическим, фонационно-просодическим, а также психосоматическим индикаторам, свидетельствующим о рассогласовании между переживаемым эмоциональным состоянием и его внешней презентацией. Таким образом, в объем понятия "ложь" неизменно должно включаться понятие "неискренность", а понятия "обман" и "неискренность" (равно как и "обман" – "ложь") нам видятся в виде двух пересекающихся объектов, где область наложения есть неискренность, вводящая в заблуждение.

Далее остановимся на характеристике отдельных стратегий и способов искажения действительности, не претендуя на полноту охвата всех многочисленных форм и способов обманных действий, разнообразных видов коммуникативного дезинформирования.

3. Основные стратегии и способы искажения действительности

Вполне объяснимым является интерес и многочисленные попытки разобраться в многообразии видов и форм лжи и обмана.

Исказить правду можно двояко – скрыв ее или сказав неправду, поэтому на самом общем уровне мы различаем ложь активную, состоящую из заведомо ложного сообщения, и пассивную, заключающуюся в умолчании. Различие этих видов лжи очевидно. Если факт Ф имел место, то "обычная" ложь описывается так: Икс сообщает Игреку, что Ф не было, а в случае лжи умолчанием ничего не сообщается (Ф замалчивается).

В Чернобыле ведь было тоже самое...: три дня не говорили людям, что они уже облучены и продолжают облучаться... Тоже ложь... Куда ни кинешь – ложь... (Игнатьев).

Молчание, являясь коммуникативно значимым, может выступать в двух ипостасях: "молчание для говорения" и "молчание вместо говорения". Если в основе пассивной лжи лежит замалчивание всей информации -полная пассивная ложь, если замалчиваются отдельные элементы – частичная пассивная ложь.

Сокрытие информации в форме ответов типа "не знаю"/ "I don't know", именуемые в юридической литературе запирательством, семантически эквивалентны пассивной лжи.

Активная ложь подразделяется на ложь, целиком состоящую из вымысла, и частичную ложь. В объем последней могут входить полуправда (смешение действительных фактов с ложными), клевета, инсинуация (завуалированная клевета), диффамация (подтасовка фактов, придание им ложного смысла) и прочее.

По критерию подготовленности ложь и обман могут делиться на спонтанные (ситуативные) – лгать на ходу и заранее подготовленные (продуманная, хорошо спланированная, отрепетированная). К разновидностям лжи исследователями относятся также лесть и хвастовство (Berger, 1979).

Вероятно, собственно акциональной разновидностью обмана можно назвать лишь притворство и шулерство, поскольку большинство модусов обмана сочетает в себе действие и коммуникативное поведение. Это относится к разнообразным формам создания ложного впечатления. К примеру, имидж – целенаправленно формируемый образ-представление, реализуемое с помощью вербальных и невербальных средств как на уровне межличностного взаимодействия, так и в социальном контексте.

В связи с имиджем нельзя не сказать о специфическом виде обмана – женском притворстве, некой разновидности женского обмана. Известно, что даже при анонимном опросе женщины предпочитают скрывать свой возраст, занижают его. Женское притворство занимает промежуточное положение. С одной стороны, его нельзя считать тождественным злонамеренной лжи, но, с другой стороны, притворство незаметно вплетается в ткань повседневной жизни и ведет к построению ложного "я".

По стратегии внедрения ложь можно подразделить на прямую и непрямую ложь. Следуя стратегиям прямой лжи, говорящий может использовать либо собственно произнесение ложной информации (активная, полная ложь) или стратегию опущения фактов (пассивная, частичная ложь).

Более привлекательны в стратегическом плане непрямые виды лжи, общая схема которых подразумевает имплантацию адресату некоего суждения, частично/полностью соответствующего действительности, с целью вызвать ложные умозаключения. К непрямым стратегиям лжи относится и введение в заблуждение посредством произнесения правдивой информации, общая схема которой такова: Х говорит У-у правду, с намерением, чтобы У поверил, что правда – ложь.

4. Этический аспект

Обычно ложь, неправда характеризует субъекта речи как совершающего действия, противоречащие нормам речевого общения. Однако нередко ложь получает этическую санкцию, поскольку считается, что ложь иногда может быть использована во благо. Речь идет о т.н. белой лжи, святой, лжи во спасение, которая мотивируется альтруистическими соображениями, не противоречит общечеловеческим ценностям и может быть интерпретирована как совпадение интересов агента и реципиента лжи/обмана.

Пассивная ложь (факт молчания), будучи сознательно ненормативным действием человека, также подлежит этической оценке – стыдно/некрасиво/безнравственно молчать. Молчание в этом случае рассматривается как уклонение от обязанностей, отступление от нравственных предписаний, квалифицируется как ненормативное и приравнивается к отрицательной акции – лжи.

Он скрывал от Люли свою заботу о домашних. Скрывал, а значит врал (Токарева, НЧ).

Уже давно высказываются предположения о том, что высшее руководство многих стран располагает информацией о надвигающихся природных катаклизмах. Однако ее сознательно замалчивают и даже скрывают от простых смертных... (АиФ, сентябрь, 1998)

5. Социальное измерение лжи

Межличностное взаимодействие предполагает все точки человеческого бытия, где пересекаются культурные ценности, а также социальные интересы индивида. Межличностное взаимодействие, реализуясь в социальных ситуациях, регулируется в данном обществе определенными конвенциями. Индивид не существует вне определенной социальной общности и, будучи включенным в социальную коммуникацию, он несет в себе множество клановых интересов – от государственных до семейных.

Следование социальным нормам и правилам, по большей части неписаным, позволяет разделить ложь/обман по признаку конвенциональность /неконвенциональность. К конвенциональным (ритуализированным) видам лжи можно отнести:
а) стереотипизированные фразы, называемые фатическими. На вопрос "как дела? Обычно предлагается ответ "Ничего", "нормально" независимо от действительного положения дел.
б) Вежливость можно различать по признаку искренность/неискренность как актуальную (искреннее выражение уважения) и формальную (внешне демонстрируемое уважение).

Тактичность и формальная вежливость являются теми конвенциональными видами лжи, которые могут содержать квант неискренности или же абсолютно не соответствовать истине. "Все очень вкусно", – говорят обычно гости, даже если хозяйка оказалась не на высоте. Даже если вы в ужасе от преподнесенного вам подарка, удивлены отсутствием вкуса дарящего, вы все равно найдете формальные слова благодарности. Таких ситуаций миллион. Ваша подруга говорит, что костюм ее полнит. Вы скажете: "Да, ты просто отвратительна в нем" (что соответствует действительности) или постараетесь смягчить формулировку? А.К.Секацкий утверждает, что "настоящая культурность предполагает владение всем спектром модусов лжи", в число которых входят такт, деликатность, вежливость (Секацкий, 1995(а): 37).

Помимо этого в обществе действуют так называемые культурные правила поведения (display rules – термин Экмана), в негласное соглашение которых оказываются вовлеченными все члены данного социального класса. Будучи однажды изучены, эти правила действуют как привычки, варьируясь от культуры к культуре (Ekman, Friesen, 1975). В восточной культуре не принято демонстрировать отрицательные эмоции – это может огорчить собеседника. Неследование предписанным в обществе правилам оценивается негативно его членами, что находит отражение в художественных произведениях:

Противный этот Загоруйко. Что думает, то и говорит, хотя воспитание дано человеку именно для того, чтобы скрывать свои истинные чувства. В том случае, когда они неуместны (Токарева, НО).

Таким образом, общество запрещает публичное выражение некой инстинктивно проявляемой эмоции и/или требует замены экспликации одной эмоции на экспликацию другой.

Отдельно можно говорить о роли улыбки, которая все более социологизируется даже в России (несмотря на такую стандартную характеристику русского поведения, как бытовая неулыбчивость) и становится обязательным элементом коммуникативного взаимодействия.

Cоциальное пространство лжи и обмана измеримо в двух плоскостях. Первая определяет ложь как любое действие для других. "В минуту, когда к нашему поведению кто-то приглядывается, мы волей-неволей приспосабливаемся к наблюдающим за нами глазами и уже все, что бы мы ни делали, перестает быть правдой. Иметь зрителей, думать о зрителях – значит жить во лжи" (Кундера). Таким образом, фактор третьего молчаливого лица/зрителей оказывается немаловажным в контексте рассмотрения социального аспекта лжи/обмана. Человек живет среди зрителей и не может не думать о том, что его оценивают.

Другим социальным измерением лжи является точка зрения, утверждающая, что главный источник лжи заключается в разделении жизни на частную и общественную сферу. Следуя этой позиции "никто никогда не говорит правду", на том основании, что общественная жизнь представляет собой "исполнение каждым из нас предписанных и освоенных ролей. Цивилизованная природа лжи/обмана, таким образом, – в научении, поощрении и принуждении человека скрывать чувства, эмоции и настроения. И, как цитирует китайские рукописи известный китаевед Харро фон Зенгер, "чем цивилизованнее общество, тем больше в нем место занимают ложь и обман". Следовательно, умение скрывать чувства приобретает семиотический знаковый характер, отличающий цивилизованного человека от дикаря в контексте межличностного и социального взаимодействия.

Социальная природа лжи проявляется и в имидже, а также в намеренной стилизации, "симуляции" более высокого социального статуса нежели реально существующий.

Итак, именно общество создает необходимые предпосылки для лжи и обмана, санкционирует и легализует известную долю лжи, нормирует ее, поощряет ложь, наконец, изобретает и демонстрирует новые способы лжи, подавая пример для реализации подобного в контексте межличностного взаимодействия. Как пишет М.М.Бахтин, "нет еще формы силы (могущества, власти) без необходимого ингредиента лжи" (Бахтин).

6. Психологический аспект

Вопрос о лжи имеет вечное значение, ибо, по утверждению А.К. Секацкого, "принципиальная неспособность солгать находится вообще за пределами нормальной психики или человеческого разума, как нечто абсолютно трансцендентное" (Секацкий). Не верьте тому, кто скажет: "Я никогда не вру". Уже в этой фразе содержится ложь.

Первый опыт лжи индивида происходит в раннем детстве параллельно усвоению навыков общения, стратегий поведения. Как пишут П. Экман и У. Фризен: "Детей обучают не только тому, что им не следует говорить, но и каких выражений лица не следует допускать".

Не составляет труда разграничить период в жизни ребенка, когда он может открыто заявить, что этот подарок ему не нравится, и период, когда он солжет, что давно мечтал о таком подарке. "Этот рубеж носит универсальный характер для всех культур", – утверждает А.К. Секацкий (Секацкий).

Обычно человек не лжет по какой-либо одной причине. Лгут из жалости, лгут из страха разоблачения (наказания), из сострадания, из любви и т.д. Доминирующими эмоциями, стимулирующими ложь/обман, являются страх, боязнь, малодушие, на втором месте – любовь к близким, жалость, сострадание, желание защитить, далее идет жадность, лгут из вежливости, определенный процент приходится на тщеславие, зависть, верность друзьям, ложь ради престижа, ради кокетства и пр.

И в заключение хотелось бы заметить, что я не принадлежу к тому лагерю людей, которые категорично и непреклонно не приемлют ложь во всех ее разновидностях, требуя безоговорочной правдивости в любых ситуациях. Я за вежливость, за социальную ложь, за тот определенный минимум лжи, который необходим для человеческого общения.

© 2004 Н.Н. Панченко
© 2004 Лаборатория коммуникативных исследований ВГПУ